Пн. Окт 18th, 2021

Возможно, вы уже встречали на своем пути людей, которые были искренними собеседниками, тактичными любовниками и заботливыми слушателями, а потом ни с того ни с сего отталкивали вас и говорили: «Всё зашло слишком далеко. Нам надо расстаться». Так часто делают контрзависимые люди — те, кого пугает эмоциональная близость, хотя они ее хотят не меньше вашего.

Клинический психолог Ангелина Чекалина объясняет, что контрзависимость — это одна из форм самозащиты.

«Когда человек вступает в отношения и начинает чувствовать что-то, отдаленно напоминающее то, что он испытывал в детстве, на поверхность всплывает много эмоций из прошлого травмирующего опыта, который не пережит и вытеснен. Ему становится неприятно, а то и больно. И хочется побыстрее сделать так, чтобы не болело. Но такого способа нет. И тогда бегство от болезненной близости может стать эффективной формой поведения».

В книге «Страх близости. Как перестать защищаться и начать любить» психотерапевт Илсе Санд перечисляет несколько способов застраховать свое сердце от боли, к которым прибегают контрзависимые. Первый — это отказ от настоящих привязанностей и замена их на отношения, основанные на взаимообмене, например: ты мне — секс, я тебе — деньги. Санд не видит ничего плохо в таких отношениях, но утверждает, что если это единственный вид привязанности, на который способен человек, то он многое теряет.

Второй прием — это бесконечные попытки поймать «журавля в небе». В жизни это может выглядеть так: парень постоянно влюбляется в равнодушных к нему девушек, что позволяет ему оставаться на безопасной дистанции и всё равно испытывать чувства. Либо — и это третий способ самозащиты — он надеется растопить сердце красавицы, осчастливить ее своей любовью — и что тогда она никогда не убежит от него. А если девушка всё же проявляет к нему интерес, он может начать активно искать в ней недостатки. В какой-то момент ему может показаться, что она нешибко умная, не очень-то красивая и вообще абьюзер. Кто ищет, тот всегда найдет!

Илсе Санд называет еще пару стратегий самозащиты — это поиск идеального партнера и стремление самому стать идеальным. В первом случае человек не может смириться с тем, что его избранник в чём-то не дотягивает до «того самого» или его чувства к нему не такие яркие, как «должны» быть. Во втором — он пытается сделать из себя того, кого можно было бы любить вечно. И в этом ему помогает селф-хелп-литература, в которой страница за страницей повторяется мантра: «Сначала вылечи себя и только потом строй отношения».

Симптомы страха близости

Я попросила нескольких мужчин и женщин рассказать, как страх близости проявляется в их жизни.

Анатолий, 32 года: «Я понимаю, что нужен женщинам лишь тогда, когда у меня всё хорошо, а если чувствую себя как развалина, показываю свою слабость, они начинают меня пинать, бить и абьюзить. Однако мое желание быть с кем-то близким никуда не девалось, поэтому я преодолевал страх, вступал в отношения, ранился и уползал. И так повторялось снова, и снова, и снова. Окончательно устав так жить, я насильно оградил себя от любых контактов. Каждый день мне хочется попытаться найти близость, но я удерживаю себя».

Ася, 30 лет: «Я ощущаю почти физический дискомфорт от присутствия другого человека, когда понимаю, что он может увидеть меня любой: и в „инстаграмно-парадной“ ипостаси, и в неприглядных ракурсах. Я заметила, что избегаю ответов на вопросы, которые требуют откровенности, что ссутуливаюсь, если человек проявляет ко мне внимание и вовлекает в близкое общение; мышцы сжимаются, по телу идет дрожь — включается классическая реакция „беги“. Я не доверяю людям, боюсь ошибиться, мне сложно писать первой или приглашать на свидание, поэтому я избегаю близости, и это оборачивается (само)изоляцией, как в дружеских, так и в романтических отношениях».

Михаил, 25 лет: «Когда я один, то постоянно ищу внимания женщин. Но как только появляется намек на взаимность, у меня возникают навязчивые мысли и страх, что я перестану себя контролировать и начну забивать на себя, свои границы и желания в угоду другому человеку. Эти мысли заставляют меня найти доказательства того, что этот партнер плохой, и срочно расстаться с ним».

Петя, 23 года: «С девушками страха близости у меня нет — я легко строю с ними дружеские отношения. А вот с парнями возникает тревога. Во-первых, я боюсь знакомиться с мужчинами, которые мне симпатичны, поэтому часто общаюсь с теми, кто не совсем в моем вкусе. Во-вторых, если парень, с которым я пару раз сходил на свидание или у нас был секс, начинает мне нравиться, я избегаю его. Он может спросить, почему мы не видимся, а я пишу, что занят или что у меня сложный период, а потом блокирую его во всех соцсетях. То есть вчера человек мне нравился, а сегодня я ничего не чувствую, будто внутри меня пустыня. Наверное, больше всего я боюсь, что мне разобьют сердце, как это было в моих первых серьезных отношениях, после которых у меня была многолетняя депрессия. Поэтому сейчас я всеми силами стараюсь защитить себя».

Тома, 40 лет: «Близкий человек — мой враг. Я боюсь, что если откроюсь ему, искренне расскажу о своих чувствах, переживаниях, о чём-то очень личном, то он потом воспользуется этим».

Во всех этих историях можно найти схожие симптомы. О некоторых из них говорится в «Страхе близости» Илсе Санд, другие описаны в книге «Бегство от близости» психологами Берри и Дженей Уайнхолд. Вот они:

Причины страха близости

Предположим, вы обнаружили у себя 10 из этих признаков и решили, что хотите от них избавиться. Вы идете к психологу, и первое, с чего начнется ваша терапия, — это поиск причин вашего страха. Психолог Ангелина Чекалина говорит, что для этого придется обратиться к раннему опыту отношений со значимыми другими: родителями, бабушками, дедушками и прочими родственниками, сверстниками или другими людьми, которые важны для конкретного человека.

«Нужно выяснять, был ли у человека травмирующий опыт, например физическое, эмоциональное, сексуальное насилие. Был ли у него опыт утрат, получал ли он поддержку, защиту, сочувствие, удовлетворялись ли его потребности в автономии, мог ли он свободно выражать свои эмоции, говорить о своих нуждах. Если у человека был хотя бы один подобный опыт, то доверия и безопасности в отношениях не будет, а будет больно и страшно. Кроме представлений об отношениях как о чем-то небезопасном опыт отвержения, покинутости и насилия еще может сформировать искаженные представления о людях и самом себе: например, „я настолько плох, что не заслуживаю хорошего отношения“».

Почему смотрят именно на это? Потому что в основе такого взгляда лежат теории привязанности. Одна из них была разработана Джоном Боулби и Мэри Эйнсворт. Согласно ей, для ребенка привязанность важна с точки зрения безопасности и выживания, она биологически обусловлена, а опыт отношений со значимыми взрослыми в первые годы жизни определяет его дальнейшее психическое развитие и способность выстраивать отношения. На основе полевых исследований в Уганде, лонгитюдных исследований в Балтиморе и экспериментов «Незнакомая ситуация» Мэри Эйнсворт выделила четыре типа привязанности.

  • Надежный тип привязанности формируется, если мать (или другой человек, который обеспечивает основной уход) в первые месяцы жизни ребенка проявляет нежность, заботу и чуткость к потребностям малыша. Дети с этим типом привязанности не боятся изучать мир, потому что уверены, что их значимый взрослый вернется, когда они будут в нем нуждаться.
  • Амбивалентный тип привязанности формируется, если мать была непредсказуемой и непоследовательной в своих действиях. Когда она уходит, ребенок чувствует тревогу, а когда возвращается, он не испытывает облегчения или даже проявляет агрессию. То есть дети с таким типом привязанности ищут контакта с родителем, но в то же время сопротивляются ему.
  • Тревожно-избегающий тип формируется, если мать была холодной, не тактильной и избегала контакта с ребенком. В таком случае ребенок тоже будет избегать контакта со взрослым и проявлять мало эмоций, когда тот уходит и приходит. Предполагается, что невозмутимость таких детей маскирует их горе.
  • Дезорганизующий тип приписывают детям, которые демонстрируют противоречивое поведение: они то тянутся к взрослым, то боятся, то бунтуют.

В 1980-х годах ученые Сидни Хазан и Филипп Шейвер применили теорию привязанности Боулби и Эйнсворт ко взрослым романтическим отношениям. Они исходили из того, что близкие отношения между двумя взрослыми — «тихая гавань», как и отношения «мать — ребенок», то есть их важнейшая функция — обеспечивать безопасность партнерам. Хазан и Шейвер также выделили четыре типа привязанности:

  • Взрослые с надежным типом привязанности позитивно воспринимают себя и других, они стремятся к близости, не боятся открыться партнеру, быть честными и в хорошем смысле зависеть от него, но при этом остаются самодостаточными.
  • Люди с тревожным типом привязанности часто ищут подтверждения собственной значимости, недооценивают себя и идеализируют партнера. Они могут «душить» своей любовью и сильно ревновать. Также им часто может казаться, что их не любят.
  • Человек с избегающе-отвергающим типом привязанности может считать себя сильным и независимым, думать, что ему никто не нужен. Он может держаться на дистанции, проявлять холодность, скрывать чувства, разрывать отношения первым, бояться демонстрировать слабость при партнере, что его бросят.
  • Партнеры с тревожно-избегающим типом привязанности стремятся к близости, но боятся быть отвергнутыми, поэтому заканчивают отношения, когда они становятся слишком близкими. Им сложно довериться другому. У них может быть «громкий» внутренний критик, сильный страх отвержения.

Вот тут вы можете узнать свой тип привязанности.

Итак, люди могут приобрести контрзависимость, если в детстве были слишком рано разделены с матерью или недополучили заботу и тепло от родителей. Поэтому во взрослом возрасте близость у них может ассоциироваться с болью потери или отвержения.

Лина, 25 лет: «Когда мне было два года, мама попала в больницу и оставила меня с отцом. Мне рассказали, что я тогда плакала несколько дней, не ела и практически не спала. А когда мама вернулась, я не побежала ее встречать. Видимо, перестала ей доверять. Я взрослела — она много работала и отдавала меня на три месяца бабушке с дедом. И недоверие росло. Поэтому сейчас мне трудно открываться людям, показывать свои эмоции, я дико боюсь, что меня бросят, и постоянно проверяю своих партнеров на вшивость: устраиваю истерики, грублю и порываюсь уйти, чтобы узнать, остановят они меня или нет».

Еще одной причиной может стать гиперопека родителей. Такое контролирующее поведение не дает обрести ребенку самостоятельность, и в дальнейшем он воспринимает близкие отношения как угрозу личной свободе.

Таня, 33 года: «Я поздний ребенок, а еще у меня порок сердца с рождения, поэтому родители завернули меня в одеялко из заботы и опекали до 22 лет. У меня никогда не было долгих отношений, максимум полгода. Первые месяцы всё идет хорошо, мы говорим о наших интересах, ходим на свидания, занимаемся сексом, а потом начинаются вопросы про детство, разговоры о статусе наших отношений, и меня буквально отворачивает от человека. Он становится мне противен, и я уже не могу ни сексом заниматься, ни общаться».

Третий вариант: ребенок мог наблюдать отношения значимых взрослых, в которых были крики, ссоры, насилие, и решить, что отношения — это боль, которая ему точно не нужна.

Алина, 31 год: «Мой папа много пил и бил маму. У нас постоянно были крики в доме и много страха. Я просто не могу побороть свою панику, связанную с отношениями. И считаю, что лучше быть одной, чем встретить такого же мужчину».

Обесценивание чувств ребенка тоже может стать причиной страха близости. Родители могли поддерживать определенные эмоции малыша и отвергать другие, «невыгодные» им. Повзрослев, такой человек может сделать вывод, что нельзя выражать свои истинные чувства.

Ася, 30 лет: «Мои родители-перфекционисты прочно вбили мне в голову мысль „Или будь лучшей, или не будь совсем“ и привили привычку заслуживать любовь достижениями или „хорошим“ поведением. Сейчас я отслеживаю самообвинения, звучащие родительскими голосами, чаще всего абсолютно беспочвенные. Ну и боюсь ошибаться».

Также есть предположение, что негативный жизненный опыт может изменить тип привязанности человека, то есть источником страха близости могут стать травматичные отношения во взрослом возрасте. Так было у Анатолия, который после нескольких токсичных отношений поставил крест на личной жизни. И у Томы, чей первый муж умер, и теперь она очень боится потерять партнера.

Страх близости как социальный феномен

Социологи смотрят на проблему контразвисимости шире и берут во внимание окружающую среду. Как отмечает Евгения Шамис, координатор проекта «Теория поколений в России — Rugenerations», детство поколения нынешних 25—30-летних проходило в 1990-е годы и в начале 2000-х, когда крупные экономические кризисы затронули практически каждую семью в нашей стране. Политические волнения, безработица и борьба за лучшую жизнь — всё это отнимало у детей того времени родительское тепло и заботу, которые, как мы знаем, влияют на формирование привязанности.

Современные родители в свою очередь, видимо, пытаясь компенсировать этот недостаток любви, часто практикуют helicopter parenting — так в зарубежных медиа называют старую добрую гиперопеку. Они покупают детям отслеживающие их местоположение смарт-часы, отправляют их на многочисленные кружки и переживают, как бы не обделить чадо вниманием. Пока исследований того, как такой формат родительства сказывается на взаимоотношениях их детей, нет, но мы уже знаем, что этот подход также может быть чреват контрзависимостью.

Более того, современная массовая культура с ее культом индивидуальности и фразами в стиле «Я есть у себя — и это самое главное» или «Я никому ничего не должен» поощряет контрзависимое поведение. Социолог и автор книги «Любовь: сделай сам» Полина Аронсон рассказывает, как мы пришли к тому, что быть одному намного безопаснее, чем в близких отношениях:

«Во-первых, жить стало проще и веселее, поэтому в больших городах люди, которые легко могут себя обеспечить, выбирают синглтонство. Во-вторых, к близости предъявляется дикое количество требований: в ней не должно быть газлайтинга, абьюза, харассмента и т. д. С одной стороны, это неплохо, ведь советская поп-культура нередко легитимизировала насилие, говоря о любви. Такое мы можем увидеть, например, в книге „Похороните меня за плинтусом“, в которой бабушка и мама тиранили мальчика, потому что любили. И получилось так, что постсоветские поколения выросли со страхом любви как трансгрессии, потому что она в их глазах неизбежно связана с насилием, а нарушение границ ни в коем случае не может быть приятным. Одновременно с этим к нам приходит неолиберальная повестка с лейтмотивом „никто никому ничего не должен“, которая удачно встраивается в советское понимание мира с солженицынским „не верь, не бойся, не проси“. В итоге мы имеем дело с безжалостной формой отношения к себе, которая запрещает человеку брать у других. И людям становится страшно открываться другим и хоть на секунду от них зависеть».

5 шагов и одно упражнение для лечения страха близости

Клинический психолог Ангелина Чекалина считает, что отношения «терапевт — клиент» могут стать отношениями — возможно, первыми в жизни человека, — в которых будет удовлетворяться его потребность в безопасной привязанности. И это первый шаг к исцелению страха близости.

Второй — это обучение навыку сопереживания, поскольку часто у таких людей не было опыта безусловного принятия их чувств. Они научились быть сильными и не терпят слабости в себе и других людях. В общем, нужно провести кропотливую работу с эмоциональным интеллектом.

Далее идет проработка ложных убеждений, например: «Если я буду доверять другим людям, то потеряю себя», «Если я буду слушать, что говорят другие, это изменит мои собственные взгляды», «Если я сближусь с кем-то, то он увидит, насколько я непривлекателен, и отвергнет меня». Для работы с убеждениями могут использоваться методы из рационально-эмоционально-поведенческой терапии с фокусом на переформулировании иррациональных установок.

Четвертый шаг — это работа над личными границами. Контрзависимые люди могут иметь ригидные личные границы, а могут вообще не иметь их и не уметь постоять за себя. И тогда задача заключается в том, что создать более гибкие границы, оптимальные для отношений.

И пятый — это развитие навыка решения конфликтов. Из-за «неразвитых» личных границ контрзависимые люди могут избегать конфликтов, ведь в них их могут легко «прогнуть». Или же в конфликтной ситуации могут начать говорить с позиции раненого ребенка, другими словами, «кидать обидки». Об этом можно прочитать в книге Маршала Розенберга «Ненасильственное общение».

Психолог Мария Володина говорит, что самая главная задача в работе со страхом близости — это исцеление раненого внутреннего ребенка. Для этого она предлагает упражнение, которое можно сделать самостоятельно.

«Чтобы избавиться от страха близости, нужно встретиться с негативными чувствами внутреннего ребенка, связанными с тем, что родители ему чего-то недодали, перепрожить их и освободиться».

Ну и искренние отношения двух взрослых людей также могут стать терапевтическими. Если партнер с надежным типом привязанности будет достаточно терпелив, будет создавать ощущение безопасности у второго партнера (например, с тревожным типом привязанности), поддерживать его, то через какое-то время у последнего появится позитивный опыт, который поможет снизить тревожность.

от Adm in

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *